Categories:

Свитер

Надя сидит в углу кабинета. За ее спиной висит календарь. На календаре — тоскливый городской вид, значок завода по производству амбарных замков и маленькое красное окошечко, изо дня в день исправно отмеряющее Надину жизнь. Шажочек. Шажочек. Сегодня — пятница. Это лучший день недели и машина времени: можно промотать два дня вперед и выставить сразу понедельник. В выходные ничего не произойдет, их никто не отмечает красным окошком. А с понедельника опять — раз шажочек, два шажочек... аванс дадут.  Надя задумчиво вытягивает серый катышек с розового свитера и обрывает синтетический волосок. Может, новый купить? После аванса Надя подумает над этим, заранее никчему загадывать.

Жизнь у Нади непростая. Началось всё с того, что ее родили и... и всё. Папа ушел от мамы еще в глубоком Надином детстве и деньгами не помогал. Мама много работала, много ругалась и много плакала. Мама очень расстроилась тогда из-за папы, и решила ему отомстить и больше никогда не быть красивой и веселой. Поэтому она не вышла замуж, и никакого вообще мужчину больше не завела. Надя смутно помнит одного, он приходил и ел. Потом тряс мамину кровать, отчего Надя очень переживала, ей казалось, что маме больно. Но он куда-то пропал и не стал Наде папой, хотя был очень похож на папу — тот тоже приходил, ел и тряс маму. А потом мама состарилась уж совсем, и больше никого не ждала.

Наде было жаль маму. Мама была жалкая. У нее был только один свитер. В катышках. Розовый. Это его сейчас Надя иногда надевает на работу. Двадцать лет назад можно было купить вещи, которые не расползаются и не рвутся по сто лет. Надя любит надевать эту старую бледную серо-розовую мамину кожу. Она пахнет маминым шкафом. Мамин шкаф не пахнет лосьонами после бритья. Надя не пахнет лосьонами после бритья. Лосьоном после бритья пахнет Андрей, ее сосед по кабинету. Всё, что Надя знает о желании — это душное и одновременно придающее легкость телу ощущение от проходящего мимо ее стола свежепобритого Андрея. Это не приятно, это немного жутко. Нет, у нее конечно были мужчины. Но не было желания. То есть, желание было. Было желание кого-то полюбить. И, кажется, даже получилось, но только у нее одной. Ей не понравилось, хотя все обещали, что любовь  — all you need. Cтало только хуже. 

Наде 36 лет. Дома ее ждет старенькая мама. Маме 54. Она женщина одинокая. Потому что она «разведенка с ребенком». Ребенок много болел насморком, вяло учился на четверки и категорически не выходил замуж. Мужчины Нади пили и пропадали. Мама смутно помнит одного, он приходил и ел. Но Надя почему-то всегда была на него сердита. Кажется, Наде нравился сосед по коммуналке — она всегда убегала из кухни, когда тот приходил домой. А тот, который ел, приходить перестал. Лет семь уже как.

До конца рабочего дня еще пятьдесят пять минут. Напротив Надиного стола сидит Оля и разглядывает себя в зеркальце. Оля сегодня пришла в слишком тонком трикотаже — если бы в кабинете вдруг застыла бы тишина, можно было бы слышать, как ее вульгарные соски разрезают воздух. Оля — дура. Совершенно понятно, что соски она принесла сегодня для Андрея. Андрей, между прочим, женат. Надя медленно отрывает катышки с локтя. Нет смысла браться за работу в такое время в пятницу вечером. Надя ждёт. Впереди выходные, в которые ничего не произойдет. Как же это чудесно, когда ничего не происходит! Когда что-то происходит, надо куда-то идти. Разговаривать, думать. Улыбаться. Наде это некогда. Потому что у нее очень тяжелая жизнь. Она живет со старенькой мамой, у нее один свитер и мятое сердце. Мятое оно было сразу. Его никто не разбивал, но никто и не надувал. С мятым сердцем улыбаться выходит глупо и неуместно. Она пробовала, но получался какой-то оскал, увенчанный глазами бассет-хаунда. Глаза — зеркало души. А в душе — мятое сердце. И этот свитер. Ох, этот свитер! Сколько раз она натягивала рукава этого свитера и сжимала в кулаках манжеты, явственно представляя, что похожа на бледного, голого розового Пьеро. От этого у нее даже брови становились «домиком», а уголки рта ползли вниз. Надя-Пьеро любила смотреть на себя со стороны. Она не хотела видеть Пьеро, который внезапно взглядывал на нее с магазинных зеркальных витрин — этот грустный клоун приводил ее в ужас. Она видела себя героиней романа. Ремарка, например. Для этого у нее были все данные — стройная фигура, длинные волосы на пробор. В романе женщины живут вне времени, поэтому у них только юбки и платья. Какое платье? Не важно, просто платье. Просто юбка. Просто свитер. Женщины в романе не ходят в супермаркет. А Надя ходила и страдала невыносимо. Отстоять развеселую очередь, гудящую от предстоящих незатейливых планов, добрести до квартиры, закрыть за собой дверь и снова быть героиней своего романа — этого она ждала каждую пятницу.

Дома мама рассказывала что-то о работе, и что-то про тетю Наташу. Надя не понимала смысла слов, хотя слышала их тысячный раз. Мама не понимала Надю. Надя злилась, что мама не понимала ничего. Надя цедила сквозь зубы, желая прекратить дежурный отчет и обсуждение бытовухи, чтобы стать снова героиней романа. Мама обижалась. Дома становилось душно. Героиням в романе обязательно должно быть немного или очень плохо. Они должны лежать навзничь на кровати в комнате, освещенной окнами дома напротив.

В выходные ничего не произошло.

В понедельник Надежда надела свитер и пошла на работу. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened